Круглый стол в Министерстве Культуры ЛР
В октябре 2005 года в Министерстве Культуры Латвии состоялся Круглый Стол по вопросам сохранения нематериального культурного наследия. Конкретно речь шла об этнографическом пении.

1. В документах ЮНЕСКО речь недвусмысленно идёт о «сохранении» нематериального культурного наследия. (1) Думаю, что и в русском и в латышском языке глаголом «сохранять» передаётся идея воспрепятствования разрушению («сбережения», «соблюдения», «содержания в целости». (2)
2. Очевидно, что в нашем случае о сохранении можно говорить лишь тогда, если признаётся возможность преемственности традиции. (3) (Именно в этом пункте начинается область общего взаимонепонимания.) Если речь идёт о преемственности, надо определить (1) что перенимается, и, что очень важно, (2) зачем перенимается. Затем уже можно говорить о (3) способах, путях перенятия.
3. В этом плане первое, что необходимо сделать – дать определение этнографического пения. На мой взгляд наиболее информативным для нас будет определение его через принадлежность к другому типу культуры (культура устного и традиционного типа). Например:
4. «Этнографическое пение – один из специфических, исторически сформировавшихся языков традиционной культуры, в котором музыкально-поэтическая составляющая невыделима из общего комплекса выразительных средств и функционально-контекстных отношений, формируется во взаимодействии с ними и познаётся комплексно». “Etnogrāfiskā dziedāšana – viena no specifiskiem, vēsturiski izveidojušiem tradicionalas kultūras valodām, kura jāiepazīst kompleksi, nenošķirot tās muzikāli poētisko komponentu no kopīgā izteiksmes līdzekļu klāsta”.
5. В определении подчёркивается невыделимость текста и мелодии из общего комплекса выразительных средств и функционально-контекстных отношений, вчастности его неотделимость от того, что мы называем певческой манерой. (4)
6. В свою очередь певческую манеру можно представить как самостоятельную знаковую систему, сфера означаемого которой является важным отличительным признаком культуры в целом. (5)Особенности использования дыхательной опоры и звукоформирования, характер звука (тесситура, громкость, тембр, особенности фонетики — произнесения гласных и согласных звуков), приёмы голосоведения, вообще особенности вокальной техники – всё это в большой степени производные от функций пения, от того контекста, той атмосферы, в которой песня звучала, а последние определены спецификой культуры. (6)
7. Этнографическое пение в действительности можно представить как один из языков традиционной культуры, наряду с хореографическим, акциональным (действия, например, ритуальные), предметным, вербальным (монологи, диалоги) и др. языками. Любой обряд (шире — любое культурное событие), может быть представлен как текст, содержание которого дублируется на всех, или на некоторых из этих языков.
8. Вопрос «зачем перенимается» сводится к определению ценности этнографического пения для нас. Очень важно сформулировать «зачем нам это пение нужно?». Практически этот вопрос можно переформулировать так: «(1) нужно ли нам пение, адекватно представляющее этнографическую культуру, или оно нужно (2) как один из многочисленных вариантов современного поп-искусства, или других видов профессионального, самодеятельного искусства и др.?» Если второе, то нам придётся распрощаться с терминами «перенятие», а следовательно и «сохранение», т. к. речь пойдёт лишь об «использовании элементов традиционного пения в современном искусстве». (7)В данном случае можно сказать, что наши действия будут противоречить документам ЮНЕСКО.
9. Если первое, то необходимо ответить на вопрос: «зачем нам пение, адекватно отражающее этнографическую культуру?» На мой взгляд затем, что это культура другого типа. Конкретнее, это культура доиндустриального и дотехнологического периода истории человечества, это культура устного и традиционного типа, органично и безыскусственно сформировавшаяся на протяжение многих веков. Это культура, содержащая многое такое, в чём остро нуждается современный человек. Этнографическое пение в подлинном его звучании способно открыть (дать почувствовать) человеку важные аспекты этой культуры.
10. Необходимо разработать модель преемственности. Модель должна включать дефиниции и подробное описание предмета преемственности, должен быть определён субъект преемственности, и описан процесс преемственности.
11. По поводу предмета преемственности можно добавить, что этнографическое пение не может быть понято вне порождающего его контекста. Скажем, суть обрядового пения проявляется лишь в контексте обряда. Свадебная песня может быть сколь угодно прекрасна, может быть усвоена и преподноситься великолепно обученным ансамблем с сохранением всех тонкостей звучания, но смысл её станет ясен, если она будет преподнесена в контексте обрядовых действий. Иными словами, если обрядовый текст разворачивается сразу на нескольких языках, скажем средствами пения, танца, ритуального предмета, ритуальных действий и др., то по-настоящему смысл этого текста может быть донесён только совокупными средствами всех этих языков. Поэтому предметом преемственности будет всё же пение в контексте культуры.
12. О субъекте преемственности мне хотелось бы сказать, обратившись к опыту «Suitu sievas» (думается в их случае следует говорить не об ансамбле, а об объединении, среде, где происходит преемственность традиций, и это, на мой взгляд оптимальный вариант «субъекта преемственности»).
13. 2-го ноября 2005 года в Академии музыки состоялся концерт «Suitu sievas». У меня имеются записи пения исполнительниц из Алсунги, сделанные в 30-х годах XX века. Конечно, идя на концерт, я рассчитывал услышать нечто приближённое к звучанию в этих записях. Ожидания мои к сожалению не оправдались.